Если бы страхи могли говорить

Если бы страхи могли говорить, они попросили бы нас отнестись к ним чуточку внимательней. Страхи приходят предупредить нас об опасности и рассказать, в чем мы действительно нуждаемся, когда например:

Я БОЮСЬ ЛЕТАТЬ НА САМОЛЕТЕ

Часто за страхом летать стоит непросто страх разбиться, а боязнь за тех, кто останется без вас, если самолет разобьется. Кто тогда вырастит детей или поддержит старенькую маму? Также можно переживать за своих учеников или пациентов, собственный бизнес – как они без вас справятся? Этот страх может говорить и о том, что вы не готовы передать даже на время ответственность за себя другому.

Я БОЮСЬ, ЗА ЖИЗНЬ И ЗДОРОВЬЕ РОДНЫХ

Понятно, что близкие дороги нам и тревожиться за них нормально. Другое дело, если тревога приобретает вселенский размах. Тогда страх свидетельствует скорее о ваших эгоистичных настроениях. К примеру, жену пугает вероятность остаться вдовой. Страх говорит об уязвимости женщины. Что для нее невыносимо одиночество или тяжелые переживания после потери близкого, потеря комфортного образа жизни и финансового благополучия. Когда жена сильно зависит от мужа, его мнение, любовь к ней, щедрость и все остальное, что мужчина дает, приобретает избыточную значимость. И тогда страх приходит со словами “научись заботиться о себе и сама”.

МНЕ СТРАШНО РАСТОЛСТЕТЬ, СТАТЬ НЕКРАСИВОЙ ИЛИ СТАРОЙ

Тебе нужно больше любви и уверенности, что ты останешься ценной, даже если поправишься или кожа покроется прыщами, когда придет старость, говорит страх. Он привлекает внимание к тому, что вам не хватает более глубоких и теплых отношений, настроенных больше на принятие и поддержку, чем на внешний лоск. Найди того, кто будет беречь тебя, как берегут зимой плодовые деревья, когда они стоят с оголенными ветками, беспомощные и бесполезные.

Я БОЮСЬ ЗА ЗА ДЕТЕЙ

Небольшая тревога говорит о желании защитить и позаботиться. Огромный страх за детей, порой переходящий в ощущение ужаса перед опасным миром, который угрожает дорогой деточке – совсем другое дело. За ним часто стоят чувства, которые, как принято думать, родители не должны испытывать к своим дочкам и сыновьям. Раздражение, злость, разочарование, обида порой и ненависть. То, что мы отказываемся видеть в себе, начинаем приписывать окружающему миру. Может казаться, что под каждым кустом педофил, а каждый водитель – безответственный мерзавец.

Понаблюдайте за ходом своих фантазий.

МНЕ СТРАШНО ПОПРОСИТЬ

Этот страх шепчет: “мне страшно получить отказ”. Ведь будет обидно или грустно, или гордость окажется уязвлена.

Я БОЮСЬ НЕДОСТАТОЧНО ХОРОШО ВЫПОЛНИТЬ РАБОТУ, ОТВЕТИТЬ НА ЭКЗАМЕНЕ, ПРЕДСТАВИТЬ СЕБЯ ПЕРЕД НАЧАЛЬНИКОМ ИЛИ СВЕКРОВЬЮ

Или оказать другие свои несовершенства. Этот страх пришел сказать, что вам чертовски хочется признания и принятия, похвалы и восторгов, любви. Чувство говорит о вашей вере в то, что нельзя быть достаточно ценным самому по себе, выполняя работу на 4, а не на отлично, но можно обменять свой усердный труд и превосходные навыки на внимание. “Когда же ты устанешь и заметишь, что участвуешь в крысиных бегах с призрачным призом”, говорит этот страх.

У меня на левом плече есть татуировка в 4 слова. Когда плечо голое, каждый старается их прочесть. Самые любопытные спрашивают о чем там. Это напоминалка, отвечаю. Написано: “Оля, чисти зубы перед сном”. Но вам расскажу, что там на самом деле написано.

Может быть, вы слышали речь Стива Джобса перед студентами Стендфорда? Там есть о пользе встречи со смертью. О том, что мысли о смерти помогают делать правильный выбор в ежедневной рутине.

Тетенька с косой мелькнула на моем горизонте, когда мне не было и сорока, вместе со словами “подозрительно похоже на рак”.

Я видела инструкцию для американских врачей “как правильно сообщать больным плохие новости”, это целый мануал. Мой врач его точно не читала. Я за мгновение прошла все пять фаз реакций на диагноз: “не может быть” (отрицание), “почему я?” (торговля), “а хороший ли вы диагност?” (агрессия), “а как же дети?” (депрессия) и “что теперь?” (принятие).

Две недели прошло между выпиской и консультацией у медицинского светила. Я забрала у мужа детей. Насовсем. Насколько могла, старалась не переживать. Но меня как будто придавило бетонной плитой.

Людмила Марковна вставляет в микроскоп первое стекло. Долго внимательно смотрит, вздыхает, потом достает бланк и молча начинает писать.

Через минуту я не выдерживаю.

— У меня рак? – Спрашиваю я, тоном, каким просят передать соль.

— Нет. Кто вам сказал? – Спокойно отвечает она, вскинув бровь. — С чего вы взяли?

И только заполнив две страницы бланка, врач объясняет мне, что клетки, измененные заболеванием, которое я получила по наследству, похожи на раковые. Что оба диагноза часто путают.

Раздавленная ее бесцеремонностью, я спрашивала, зачем так пугать, если диагноз под вопросом? Да потому что большинство начинает лечиться, только если припугнуть, преувеличить угрозу, разводит руками. У нас же медицина скоропомощная, профилактикой мало кто занимается, регулярные обследования проходят единицы, говорит.

Я выползла на июльское солнышко, пьяная от опустошения. Наверно, также чувствует себя приговоренный к виселице, которого отпустили, поняли ошибку. Подумала, хочу ли что-то изменить в моей жизни и поняла, что нет, мне она нравится. С одним “но”: я дала себя слово каждый год проходить медосмотр. А чтобы не забыть, сделала татуировку.

Есть такие люди – и я долго относилась к их числу, – которым не сидится на месте. «Тебе хата пахнет дымом, Олю», – говорил мне папа.

Может быть, я цыганка? Жаль, что не улитка: таскала бы везде за собой домик и не парилась. Тогда мне бы не приходилось искать ответ на вопрос: «Где я живу?»

И я большую часть взрослой жизни летала между странами и континентами.

Клянусь, я пыталась жить как все. Но мне даже в одном районе города больше пары лет жить скучно. И я уже сбилась со счёта, сколько раз я переезжала.

Я никогда не хотела иметь свой дом, а когда он появился, стал тяготить. Мне невыносимо было думать, что я должна именно здесь состариться и умереть. Вот тогда я и подумала, что мои поиски пятого угла не оттого, что сам дом или место мне просто не подходят и нужно просто найти подходящие, а оттого, что мне просто противопоказано жить на одном месте.

Иначе я начинала пить домашним кровь, устраивать просветительские лекции об опасности властей и сыпать расписаниями гастрольных туров Radiohead или Ланы Дель Рей, соблазнять скидками на билеты.

И большую часть жизни я слышала: «Дорогая, жизнь прекрасна, только тебя постоянно где-то носит». Или: «Мама, ты обещала, мы весь август проведём на одном месте, почему мы снова едем за 300 километров?» Или: «Ты одна поедешь на машине из Москвы в Валенсию? Ты с ума сошла!»

Но мне хочется!

Нет, мне хотелось. До тех пор, пока я почти случайно не оказалась в Валенсии.

Первое впечатление было такое: я за рулём своего «Мерседеса» на Gran Vía. Мы бы сказали, что это не улица, а бульвар. Сретенский, например. И вот этот длинный прямой бульвар зачем-то перерезают светофоры. Каждые 300 метров. Я привыкла к московским скоростям: разгоняюсь, торможу и стою почти на каждом светофоре. Что за город, думаю я? Странный…

Сейчас я знаю, что на Gran Vía нужно просто поймать зелёную волну. Для этого достаточно придерживаться разрешённой скорости. И тогда ты просто проплываешь бульвар и успеваешь посмотреть на магнолии, фонтаны, услышать жужжание цикад.

Валенсия осторожно, потихонечку меня приручила. Я научилась слушать её ритм, подстраивать внутреннюю скорость под жару, карнавалы и ливни.

Смотреть на закат и знать, что завтра точно будет солнечно. А в редкие пасмурные дни мне та-а-ак уютно.

Я перестала бежать. Кажется, я полюбила. Говорят, что дом – это место, где ты перестаёшь думать о том, куда сбежать, перестаёшь планировать путешествия.

Даже в самые тёмные времена, когда живёшь в отсеке одного дня, я каждый день выходила с Ньютоном на Gran Vía – так совпало, что я пять лет снимала квартиру в переулке рядом. И вот не спится, бредём с Нью под магнолиями на рассвете, и я снова и снова читаю молитву Деве Марии и напоминаю себе, что каждый шаг приближает меня к хорошему. И что солнце точно будет. И что, как минимум, у меня есть Валенсия. А этого для меня уже много.

Благодарю. Можно ещё? 🙂

В октябре будет 12 лет, как я живу в Валенсии.